back to black
red_dress
msoagin
"Я счастлив был бы жить в своём отечестве, была бы на то воля Пелия», — сказал Язон. И голос его был подобен голосу лицемернейшего любовника, пытающегося смягчить жестокость прощальных слов. Отчуждённо и устало взирал он на сцену, где ему предстояло убивать, лгать, скитаться, разлучаться и, наконец, проститься с жизнью".
Роберто Калассо.

Записи до 2011 года закрыты.

My Wishlist

Formspring

***
las_vegas
msoagin
"Не принимайте жизнь слишком серьезно, вам все равно не выйти из нее живым".

Рубрика "дэй бай дэй" возвращается: благодаря ей вижу не только себя, но и то, что вокруг.

На площади под яйцам устроили детский праздник - как пишут в бложиках, "чтоб не дать коммунистам устроить митинг". У памятника с металлической церковкой сиротливо стоит бобик. Вчера вечером, on my way to Mahakala Puja, бобиков было значительно больше, весь участок от бывшего к/т "Буревестник" (о 2008 год и вечерние сеансы!) и до Соколова - оцеплен. Сейчас вроде все спокойно.

В троллейбусах на Садовой появились хитровырезанные снежинки, в автобусах 65го маршрута - мишура и шарики. Впрочем, в некоторых наших тарантасах эти блестки не снимались целый год. Искусственные снежные елки на голой земле выглядят дико и постоянно напоминают о том, что через три недели - мой день рождения, хотя по ощущениям сейчас середина весны. +15! Осталось только подвести к подножию города море, и все будет по Бродскому и той безумной мечте о вдове рыбака у метанового моря.

Публичная библиотека, оказывается, была построена уже после моего рождения. А я-то была уверена, что это - памятник всей уродливой архитектуре советского периода (хотя и восхищалась втайне величием этого уродства).
Так вот, в публичной библиотеке выставлен комикс по муми-троллям, точно такой, как рисовала себе в голове несколько лет назад. Рассматривала, кусая локти.

В отделе абонемента нашла У.Эко с его "Введением в семиотику": он лежал в совершенно не своем разделе и показался, едва подумала, что неплохо было почитать его. А библиотекарша на вопрос "Что бы почитать?", выдала сборник индейских мифов.

Из рубрики "Попутчики": снова мужчина с книгой по спиритуализму, на том же месте, кажется, он так и просидел здесь все десять дней моего отсутствия. На нем потертый, но добротный костюм в мелкую коричневую клетку, до хруста выглаженная кремовая рубашка и совершенно безумный взгляд.

Напротив сидит пара чуть за шестьдесят, он с благородной лысиной и седой бородкой, она - в серой вязаной шапочке и кричаще-лиловой ветровке, оба по уши в альбомах по импрессионистам, которые тщательно разглядывают через лупу, передавая ее друг другу. Если бы у меня была возможность состариться, я бы хотела, чтобы старость выглядела именно так.

Завтра мой первый рабочий день. На стуле - белая рубашка, под ним - черные туфли. Все это я не носила несколько лет. Это было бы глупо - думать, что можно изменить жизнь в один момент и избежать всех страхов, неудач, расстройств, которые могут попасться на пути.

lemonize!
edward elric
msoagin
Потратив четыре часа и перемазав почти всю посуду, испекла лимонный торт. Пробовать будем завтра, а пока стараюсь лишний раз не заходить на кухню, чтобы не видеть ХАОС.

Котэ вполне сносно разговаривает, а ведь в первый день был молчалив и вел себя как котэ исключительно в присутствии хозяйки. А теперь мурчит, ластится, играет с нитками, лазит по сумкам и чувствует себя совершенно свободно в моем обществе. Если бы он не точил когти о скетчбук - было бы вообще шикарно.

Купила куфию. Научилась завязывать двумя способами - как эмо и как арабский ниндзя, нужно же что-то среднее.

Вечерняя встреча по непонятным причинам откладывается, и от нечего делать изучаю AI. Матрицу ноута нещадно глючит, изображение скачет, но от цели не отступаю.

тем временем
corrida
msoagin
Пришла бандероль с многопользовательским письмом. А я даже не знаю, что туда написать: столько всего происходит!

До экзаменов две недели, а в сутках всего 24 часа. Как назло, сейчас самое время заниматься сошиалайзингом - ходить по концертам/квартирникам, ездить на природу, гулять. И я стараюсь везде успеть, но не всегда получается. И, как показали недавние встречи, разрыв между мироощущениями - моим и окружающих - слишком силен, чтобы преодолеть за один скачок. Я не понимаю их, они не понимают меня, и в итоге все разочарованы.

Внезапно прониклась историей и русской литературой. После экзаменов буду восполнять пробелы. Теория тоже дается легче. Уж не знаю, что сказывается - мое козерожье упорство или мантры.

В общем, life goes on.

весенний флэшмоб
piano
msoagin
от towndwarf . 4 вопроса, на которые я должна ответить.

1) у тебя стоит цитата - Т.Вэйтса на тему систематизации.... а надо ли тебе это? и зачем? ;)
При ведении записей очень хорошо отслеживается наличие или отсутствие прогресса, повторяющиеся мысли, навязчивые идеи, состояния, над которыми надо поработать. Короче, системные записи в дневник заменяют психолога и существенно облегчают работу с ТС, перепросмотром и прочими вещами. Иногда полезно записать какую-нибудь идею и вернуться к ней через некоторое время со свежим взглядом. Или сон - через пару дней понимаешь, что он означал совсем не то, на что подумал сразу. В общем, с какой стороны ни крути, оно полезно.

2) Что есть важное в этом мире для тебя? (т.е. зачем тебе этот мир)
Важное? Вот спросил бы ты полтора месяца назад, написала бы целый список, преимущественно состоящий из людей (и их отношения ко мне). А сейчас я отвечу на второй вопрос - любопытство. Мне интересно, чего могу достичь, что увидеть, как повернутся те или иные события - с моим вмешательством в них или без него. Интересно просто наблюдать - за событиями, за людьми, за собой, за причиной и следствием. Это тоже не важно, на самом деле, но оно чертовски увлекательно и занимательно.

3) Твоё отношение к религиям (любым)
Какой каверзный вопрос ;). К большинству самих религий отношусь с любопытством, а к тому, что делают с религиями или религиозными идеями их последователи - часто отрицательно.
А вообще я считаю себя буддистом, хотя и это довольно условно - пользуюсь-то всем, что работает, вне зависимости от принадлежности к той или иной религии.

4) Что есть счастье? Зачем оно? :)
Затрудняюсь ответить. Раньше я считала, что счастье может быть связано только с людьми, и что это страшное состояние, потому что когда все есть, человек становится ленивым занудой и в конце-концов теряет все. Но на самом деле, можно быть счастливым вне зависимости от присутствия или отсутствия кого-либо или чего-либо. Мне кажется (хотя со временем могу и передумать, я ведь только неделю назад его испытала впервые, это незамутненное счастье), что это состояние, когда у тебя есть огромный потенциал, куча энергии, и ты можешь ее реализовать. Вообще, это сложно описать словами.  Оно просто есть, и день за днем никуда не девается, оно как воздух, которым дышишь.

Такие дела.)

пляски с бубном
red_dress
msoagin
04:57:32 - точное время последнего релиза Мандривы. И не спалось же человеку, который дописывал последние строчки кода! На часах - 06:20 утра, все нормальные сисадмины, радисты и прочие эникейщики спят уже часа два как, а я, как видите, еще в строю. Встрою. В струю. В общем, Вы меня поняли. Недосып вставляет лучше алкоголя и наркотиков: после определенного порога создается иллюзия бодрости, открывается второе дыхание, хочется жить и трудиться. Вот и сейчас я вылизываю установленную пятый раз за эти сутки винду и наслаждаюсь Вкусом Похмелья(тм) с земляникой. Около четырех утра во время похода на кухню мой измученный openSuse'ом и бубунтой взгляд упал на хромированную черную Scarlett, и я поняла, что пощады никому не будет: тут же родилась идея микроволновки в виде головы Дарта Вейдера, которая проигрывает Имперский марш по завершению разогрева пиццы и управляется вайфаем из серверной. Секретаршу же, которая еще раз попробует приготовить в этом чуде техники яйца, ждут спецэффекты "звезда смерти наносит удар".
Но это всё лирика. К данному моменту соотношение спирта, кофе и крови в моем организме примерно одинаково, что дает невообразимые глюки и прогоны, на винте стоит свежепоставленная винда без дров, но с фотошопом, и Мандрива, у которой красиво прилипают окошки к верхней части экрана, и которая имеет аналог Worms, но почему-то ругается на звуковую. Xubuntu не встала, выдала ошибку при установке, бубунта 8.04 после красивого openSuse и Mandriva вызывает отвращение.
На ееебук встала десятая по счету линуксовая сборка, и то с флэшки, а не с портативного сидюка: с него почему-то большинство дистрибутивов ругается и тормозит. Две встали, но тормозили, остальные выдавали ошибку за ошибкой. Если я раньше и подумывала о покупке этой мелюзги "когда разбогатею", то сейчас этот вариант отпадает.
Это будет тяжелый месяц, черт возьми.

дивертисмент
red_dress
msoagin
"Я вступил в эту вашу игру, ничего не понимая, не зная ни её законов, ни правил, ни цели. Я даже не знаю, в чью пользу играю, делая то-то и то-то. В этой игре всё так глубоко запрятано, что хотя бы разобраться, а не то, что выиграть в ней стоит огромных усилий".
Х. Кортасар "Дивертисмент".

31.10

  Как знать? Быть может, когда последняя страница будет дописана, я сложу из каждой кораблики, самолёты, лягушек, ворон или дракончиков и разнесу по всем паркам, скверам и мостам города, переложив их судьбу на совесть ветра и дворников. В самом деле, мы, нет, я слишком слаба для такой большой ответственности за ворох исписанной бумаги. Что и говорить о другом?
В окно заглядывает красно-жёлтый глаз фонаря, с карниза слетает голубь, потревоженный хлопаньем форточки этажом выше, а в соседней комнате хрипит радио, которое я когда-нибудь возненавижу, если не уже, просто признаться себе в этом не могу. Стоило бы, пожалуй, шаг за шагом, день за днем проследить, как любимая вещь становится опостылой, и в конце-концов остается привычка, или упрямство, или звёзды знают, что ещё.

 Но любовь, какое слово... Есть она или нет её, все говорят, пишут, кричат, страдают о ней, о её отсутствии или присутствии, что одинаково может портить жизнь. Смотри, мы с тобой, наши отношения — как погружение в мутную болотную воду, меж красных роз, белых лилий и скелетов, которые слишком хорошо сохраняются, чтоб можно было держать их в шкафу. Подумать только, в течение полутора лет каждое утро я смотела на плакат Боуи с небольшим жирным пятнышком над губой, хмурящийся на стенке прямо напротив кровати. Если бы я тогда прочитала этот взгляд, задумалась над ним немного глубже обычного «не хмурься, Дэвид, я скоро уйду, знаю, что это не моя квартира»... И что бы тогда? Столько вариантов этого прекрасного «если», диву даешься, а ведь всё уже, не поймать ни один, идёшь по выбранной тропинке, а по бокам не прекрасный сад, как предполагалось, а стены. Иногда со стрелочками-указателями, хотя и нет в них нужды, по инерции катишься в логически следующий поворот, даже если (опять!) есть развилка.

  А теперь — остановиться и посмотреть вокруг. Что я делаю тут, в дрожащем ожидании утра, на лавочке в закрытом Екатериниском парке, как не взываю к тебе и к несбывшемуся? Ровно в одиннадцать вечера парк закрывается, ходят смотрители и выдворяют загулявшуюся публику, хорошо, что не с собаками, собака бы меня почуяла. Видел бы ты, как я сидела на дереве и смотрела на проходящего мимо смотрителя, давась от смеха и умирая от страха. Трубка греет руки лучше сигарет, че, и теперь можно спокойно дожидаться утра. Если не затеят ещё один рейд.

  Утром я вышла из квартиры, которая с четырех слов и тихого щелчка прикрытой двери перестала быть моим домом, казалось, это здание рассыпется в труху после того, как я скажу "угу" в ответ на "До свидания и удачи!" и окунусь в утро. И оно рассыпалось: здание, утро, переход в метро, лестница к офису, последние, уже подгнивающие прямо на ветках листья. Всё - в труху.
  Где-то между Ленинградским проспектом и Трубной жду трамвая, 40 минут, если не больше. Холод медленно пробирается от пяток к основанию позвоночника, и оттуда по позвонкам, как по ступенькам - в затылок, топ-топ, топ-топ. И мне всё надоедает, плюю на работу, покупаю на последние деньги пирожных и скармливаю их воробьям, устроившись прямо на парадной лестнице в банк. Воробьи проворнее голубя, они хватают куски прямо у него из-под носа, а он снует уныло туда-сюда, вяло пытаясь ухватить хоть что-нибудь. Под конец, когда воробьи насытились, он всё-таки получает остатки крема (отвратительного, к слову сказать) и слоёного теста, но моё отношение ко всему голубиному роду  уже определено как негативное - на ближайший год, пожалуй. Голуби тут большие, откормленные, и такие же тупые, как в Карловых Варах - там их просто руками брать можно, до того ленивые и доверчивые, вот глупые создания.

- А знаешь, какие они вкусные? Я питался ими, когда бродяжничал - вот так, как этот, - Тью показывает на бродяжку, примостившегося в переходе метро.
- Вкусные, ага, - киваю с таким видом, дескать, я тоже не лыком шита, а у меня совсем другое воспоминание: как дедушка занял у кого-то воздушку и настрелял местных голубей, а мы потом жарили их на костре и жаловались, что вкусные такие, а мяса мало. И не потому, что денег не было, а просто разнообразия захотелось.


Но всё же дожидаюсь трамвая, делаю работу, и вот уже вечер, а туда, в квартиру, возвращаться не хочется. Отчаянно ищу ту ниточку, ухватившись за которую смогу пережить этот вечер, нахожу её и бросаю в нерешительности; соседка справа заглядывает через плечо,  я отрываюсь от блокнота и встречаюсь взглядом с блондинкой напротив. Некоторое время смотрим друг на друга, она - с презрением, я -  с ненавистью (ну признайся, дорогая, ты просто завидуешь ей, потому что она одета не лучше, но элегантнее тебя, сейчас едет к мужу или любовнику, а потом - по обстоятельствам, в клуб или спать). Голос из динамиков возвращает меня к книге и вызывает в памяти сцены из "Эквилибриума", а думать об этом не хочется.  В вагон заходит старушка, она напоминает мне паука, и я крепче прижимаю сумку - моя добыча, старушка проходит мимо, недовольно покосившись. Из сумки - едва слышное мяуканье, впрочем, быстро заглушенное отправляющимся составом.

Если бы можно было записывать в тетрадь прямо из головы, чтобы не оглядываться, убеждаясь, что сосед справа или слева не заглядывает в твои записи! Ты, этот собирательный ТЫ из всех тех, к кому я обращаюсь в письмах и мыслях, замечаешь ли, когда заканчивается один ты и начинается другой? Представь меня, дорогой мой, выходящей из подъезда, на хочу застегивающей пальто и губы, усмехающейся и закуривающей, резко, нервно, а вокруг - сухая московская осень, слишком сухая и совсем не московская, на мой взгляд. Каждый ты, который был рядом все два года моего взросления, смеялся,  когда я рыдала над воспоминаниями, делала первые осторожные шаги  и училась выговаривать слово "трансцендентальный", взгляни на меня, хотя бы во сне, и скажи, что...
- Индеечная печень, - говорит проходящий мимо старушечьий паук.
Курю, проклиная больное колено, в котором поселился жук-короед, вгрызающийся в меня каждый раз, стоит сделать шаг по лестнице. За четыре недели я к нему привыкла, пожалуй, и матерюсь больше по привычке, чем по факту.

Переходы между станциями - долгий джонт, принимающий нас из пасти одного железного дракона и доставляющий в пасть другого уже поседевшими и не понимающими, что же мы тут делаем.  Было и продолжается - я или кто-то другой упоминает имена, иногда хорошо знакомые, иногда смутно (в таком случае читающий будет морщить лоб и перескакивать дальше, до нового пробела в его знаниях), а имена незнакомые и вовсе заставяет его хмуриться и злиться на себя (или - что гораздо чаще - на автора) и отбросить книгу. Всё, что писалось, говорилось, рисовалось о Москве (Питере, Праге, Лондоне, Буэнос-Айресе, Париже) - более, чем достаточно, более, чем исчерпывающе, и мне ничего не остается, чем присоединиться к этому хору голосов. Москва, Лондон, Берлин - сияющие, недоступные, промозглые осенью, злые, многолюдные. Один, другой, третий, раз-два-три, игра - закрой и открой глаза, найти несколько отличий. Девочка косится на меня с презрением. Невозмутимо закрываю глаза, и перед внутренним взором всплывает карта метро - разросшееся Древо Сефирот.
На м. Молодежная шёл дождь, и котята в сумке больше не визжали.

- Смотри, - говорил Тью, - держать сигарету нужно внутри ладони, чтобы не мочил и не тушил дождь. Так, как будто травку куришь... И если вздумаешь угостить меня виноградом, рви с дальних веток, этот мы уже вконец продымили.

Хороший был обычай на Востоке (Япония? Китай?) - резать волосы, когда начинаешь новую жизнь.
Котята в сумке не визжали уже часа два. Я купила их утром у старухи в метро - знаю я их, этих попрошаек, перекрашивающих котят и продаюших за бешеные деньги, а те умирают через несколько дней. Прохожу под арку, расстегиваю сумку (та самая, из мягкой черной кожи, помнишь?) - и нащупываю два остывающих тельца. I've got a feeling, a feeling deep inside, oh yeah, - напеваю я, а в сумке - два трупа и пучок собственных волос.

Если смотреть с освещенной улицы, с горки, в проулок, то дома внизу теряются в холодной синей воде - горько-солёная, морская. Этот город - вот настоящая Атлантида, вечно тонущая каждую ночь. Верно, че?
Это словечко, че, прочно застряло в моём лексиконе и пропитало Кортасаром с головы до пят: сковырнешь кожу, сделаешь на груди разрез крест-накрест, а оттуда слова посыплются - только успевай подбирать-разбирать-понимать. Че - это каждый кот, даже те два, что в моей сумке, под красной лентой, red-lined, red-blooded, cold inside. Че - трамваи на нервно взвизгивающих рельсах и троллейбусы, отзванивающие цепями незнакомые мне мелодии. Классика? Джаз? Блюз? Какое ещё известное, но ничего не говорящее мне имя выскочит со следующей страницы - а я не смогу понять, на что указывает оно мне здесь и сейчас?

Я зарыла их в парке у м. Измайловская - там поезд выныривает из тонеля, в вагон врывается воздух и свет, жёлтые страницы книги (у мертвецов кожа жёлтая) становятся белыми, а коричневые буквы - чёрными, и смотришь кротом в окно - на лес, деревья, позднюю осень и заходящее над этим солнце. В парке, под деревом (прямо до упора и три поворота направо), где кто-то предусмотрительно повязал красную шелковую ленточку. Снова набиваю трубку, раскуриваю, а пальцы пахнут прелыми листьями и землей, под ногти забилась грязь. Смерть пахнет землей - прежде всего, и ещё - метро, потом и жёлто-синим, а чувствуется как простой ветер, ты - как листик на ветру, лежишь в куче под деревом, где раньше рос, а потом приходит кто-то и разгребает всё руками, разбрасывает, чтобы и под тобой была смерть, и над тобой, а ветер, сдувший с вершины кучи, на вкус как холодное железо и море, - это зима приближается.

И всё это - кофе, наполовину разбавленный молоком в одном из кафе на м. Новослободская, заложенные в ломбард кольца, отрезанные волосы, полное отчаяние и ни разу не появившееся желание вернуть всё на круги своя - должно обрести в эту ночь логическое завершение. Точки над и, если угодно, восклицательный, вопросительный, троеточие - или просто лаконичную точку.

I've got a feeling, что это ещё не конец и всё так, как должно быть. Сегодня кто-то умрёт, что-то умрёт, и будет новый год, эон, юга, карта и станция метро.  Котята в сумке, старухи-пауки, голуби и воробьи, парк у больницы имени Алексеева, трамваи, золото тлеют листьями в моей трубке.

меняй меня, Самайн,
как звонкую монету.
кто расплачивается мелочью,
а кто золотым кольцом -
всех перемешала ночь,
не разберешь.

?

Log in